Вадя Ротор – офіційний сайт / з 2008 / The official web-site – Vadia Rotor

Головна (Новини)

ART-ФОРУМ

Нова Русь

ФОРУМ НР

Окультна космософія

ФОРУМ ОК

Дизайн

Копия 004.jpg

VADЯFILM – Сценарії, кіноповісті

film&music - Головна

ВІДЕОблог

Фото зі зйомок

Кінокритика

Кіноаналітика

Тексти пісень

Інтервю

Фан-клуби

 

Саша, 14-МВ; Вадя Ротор Edition

Фильм

                              Титры1: перечисление актёров, режиссёра-постановщика, продюсера, сценариста, оператора-постановщика, композитора, режиссёра монтажа, дизайнера и др. главных создателей. Чёрный экран, большие буквы стилизованы под готический шрифт, маленькие слабее стилизованы, чтобы можно было легко прочесть, сам текст чуть зеленовато-белый, еле проглядываются горизонтальные полоски (как в струйном принтере). Титры разбиты на 3 короткие части (это первая), чтобы не утомлять зрителя и вместе с тем чтобы фильм казался чуть длиннее.

 

Экран становится светлым и зритель видит высоко летящего чёрного ворона, лениво взмахивающего крыльями. Крупные перья переливаются на свету синеватыми отблесками. Альпийский пейзаж. Внизу в долинах зелёные деревья, горы вокруг покрыты снежными шапками.

 

                              Титры2: перечисление сугубо технических работников (творцы спецэффектов, инженеры звука, монтажа, освещения и т.д.). Буквы мелкие, с лёгкой ненавязчивой стилизацией для экономии экранного пространства. Эти надписи только на пару секунд мелькают время от времени на экране, не отвлекая зрителя от происходящего. Всё это во время сцены полёта.

 

Ворон летит высоко, направляясь к далёким точкам – домикам (типа деревушка). Слышен тихий звук колокола (сочный, низкий). Бьёт медленно. Едва слышный звук усиливается, камера вместе с вороном приближается к высокой колокольной башне, низ сооружения уже ускользает из кадра. Нижняя кромка экрана быстро поднимается, верхняя опускается медленно. Пролетая мимо колокольной башни, ворон кружит над крышей основного корпуса здания, камера переключается на другой ракурс и вместе с музыкальным сопровождением ярко выражает грандиозность мощного каменного храма.

Колокол перестал бить, дав зрителям возможность услышать хоровое пение. Ворон опустился, и когда он пролетал мимо красочных витражей, пение стало максимально громким, далее по мере удаления начало утихать. Витражи показываются изнутри на секунду, как по ним проходит тень ворона. Хорошо видно, что храм построен в характерном готическом стиле (как бы тянется вверх, главные линии – вертикальные, как у костёла), но черты монументальные, тяжеловесные и грубые: он был построен давно.

Ворон уседается на подоконнике, в открытом оконном проёме видна фигура монаха, поспешно прогоняющего птицу: «Кыш, нечистая сила!». Ворон крячет недовольный и, отлетев от окна, кружит неподалёку. Камера переключается: вид изнутри комнаты. Фигура стоящего спиной к камере монаха, который рассматривает в окно кружащего ворона. «Чёрный, как смоль… По какому поводу сюда пожаловал?» Камера переключается на лицо монаха (крупный план, в кадре сверху брови, снизу губы и борода): «Не к добру это…» - и закрывает окна, дабы ворон не влетел.

Звук хорового пения очень тихий. Когда монах открывает дверь, звук громче. Камера переключается на коридор, звук ещё громче. Монах выходит из комнаты, закрывает дверь и идёт по пустому коридору, звук всё усиливается. Подходит к массивной дубовой двери с инкрустацией чёрного металла, чуть приоткрывает её (звук максимально сильный) и смотрит в щель. Камера переключается, чтобы зритель мог увидеть в щель светлый зал (разноцветный свет проникает внутрь сквозь пёстрые витражи). Убедившись, что все на службе (кроме колокольщика, но его можно не принимать во внимание – его уже давно оглушил колокол и он живёт в той башне – эти сведения проскальзывают в фильме), он закрывает дверь. Камера показывает это из самого конца громадного заполненного зала – вдалеке огромная чуть приоткрытая (это заметно лишь по тёмной половинке) дверь закрывается.

Далее монах долго поднимается по винтовой лестнице.

 

В это время окончание титр: самые уже неважные работники и сведения о технологиях, использованных при съёмке (Dolby digital, (кинемаскоп и плёнка, на которую снималось – если на плёнку) и т.д.). Буквы маленькие, в кадр помещается максимум, сама вывеска появляется на пару секунд, потом снова несколько секунд показывается монах.

 

Он смотрит в маленькое окошко и дальше камера переключается на ракурс снаружи: видно его лицо, камера отлетает дальше и становится видно, что он поднимается на вершину второй башни, находящейся на противоположном крыле напротив колокольной. На экране только сейчас появляется название фильма, очень классно стилизованное. Потом камера, прилично отдалившись, чтобы видно было весь храм, приближается снова, немного вращаясь (центр этого круга – вершина башни). Кружащего неподалёку ворона видно. Камера приближается, пока на весь кадр не станет видно вершину башни, представляющую собой большую комнату со здоровенными окнами.

Дальше ракурс изнутри этой комнаты. Она оказывается библиотекой (так далеко типа для уединения среди книг и всё такое). Снова вдали открывается дверь, потом ракурс сзади монаха, дающий немного рассмотреть, что впереди его, но только на миг; монах разворачивается и закрывает дверь. Экран становится чёрным на секунду и следующий кадр – как появляется светлая вертикальная щёлка (зазор между лежачей книгой и верхней полкой). Камера за полкой, показывает как монах достаёт толстенную грязную книгу. Потом камера переключается на общий план и видно, что монах залез на лестнице на высоту чуть ли не под потолок, чтобы достать эту книгу.

Как он слазит и т.д. не показывается, следующий кадр – уже как он ложит эту книгу на стол и сдувает щедрый слой пыли (на котором зритель успевает увидеть давние, припавшие пылью следы пальцев (закадровый голос объясняет, что монах уже брал эту книгу и хотел открыть, но не осмелился, а сегодня любопытство превозмогло над опасениями (одолело их – как вариант) и он таки решился прочесть, что же писал в своей книге отец Вестерн).

Когда он сдувает пыль, становится видно невидимую доселе под её слоем пентаграмму: перевёрнутую звезду, выдавленную в дорогущем кожаном переплёте (как вариант – нарисованную золотой краской). Монах рукавом вытирает пыль с боков книги и, вытерев о рукава замаранные пальцы, нерешительно берёт ими восковую печать, которой запечатана книга. Подумав немного, всё же срывает её и открывает первую страницу. На ней тоже пентаграмма, но уже с ликом дьявола: козёл, нижний луч звезды – бородка, 2 боковые – уши, 2 верхние – рога. Рисунок, нанесённый кровью, нынче покоричневел, а в первые минуты после нанесения был красным.

На лик дьявола нельзя подолгу смотреть. Особенно в глаза, поэтому монах поспешно переворачивает страницу. Весь текст коричневый, тоже нанесённый кровью, но без единого развода, ювелирно точно выверена каждая буква. Читает монах про себя. На верхние строки текста приближается камера и закадровый голос начинает их читать (видно, что именно их), они становятся прозрачными, пока не исчезают совсем. Их заменяют разные безмолвные кадры, пока ничего конкретного не иллюстрирующие.

Голос за кадром: «Дано мне поведать вам, дети мои, о силе добра и вечно противоборствующему ей могуществе зла. Люди слабовольны и беспомощны пред оным, они могут встать на его сторону. Ад коварен, и даже мне невыносимо сложно противиться его завлекающим чарам, призванным погубить мою (небез)грешную душу.

Обитель наша не защищена, более того – она в опасности с той поры, как ад сквозь Девятые Врата извéрг в наш мир своих посланцев во главе с……(имя)…… Пришёл он бестелесный и, завладев моим телом, возглавил войско таких же, как сам, в качестве тел завладевших трупами из близлежащих кладбищ. И вознамерились эти злобные  исчадия ада повергнуть мир в хаос.

Об этом повествует древнее пророчество, но также в оном упоминается о воине света, знамя крестовое носящем, которому суждено избавить мир от нечисти…»

 

С этими словами простые кадры заканчиваются, начинается сцена.

Камера движется по старому полуразрушенному кладбищу, освещённому лунным светом. Всё расплывчато, все очертания аморфные (что придаёт мистики кадру). Кладбище в тумане. Полуизломанные кресты, стёртые эпитафии, голые скрюченные деревья и прочие признаки ветхости. На заднем плане слышен отдалённый волчий вой. Появляется шум шагов и видно чей-то силуэт, который появляется из тумана – человек в чёрном плаще с посохом (набалдашник посоха – человеческий череп).

Шелест кустов – и ему наперерез выходят 2 волка. Ощетинились, оскалили клыки и рычат - «их территория». Он ничуть не боится. Медленно приподнял голову, так что видно красные глаза. Скуля и поджав хвосты, волки убираются. Этот эпизод показывается со спины человека: слева его фигура, справа чуть дальше позорно ретирующиеся волки.

Человек подходит к склепу, запертому решёткой. Уверенным привычным взмахом руки он неведомой силой срывает её с петель и отбрасывает далеко в сторону, даже не коснувшись. Войдя в склеп (глазницы черепа на посохе горят, освещая темноту, алтарь), зажигает 7 свечей на алтаре, поставив их в круг, замогильным голосом наговаривая заклинание. Когда внутри стало светло, становится видно, что это за комнатка. Интерьер мистический, химерный. Он достаёт ветхий полуизорванный свиток и мел. Мелом рисует в круге, образованном свечами (или за алтарём?), пентаграмму, при этом читая свиток, на котором записаны молитвы на латыни задом наперёд. Когда пентаграмма закончена, он читает громче и его плащ развевается от неожиданно поднявшегося ветра всё сильнее и сильнее.

Ветер не только не затушил свечи, но их пламя усилилось и стало значительно выше, прямо над пентаграммой образуется светлый круг, который растёт. Под потолком склепа образуются тучи, их материю втягивает в круг, при этом он всё сильнее светится и оттуда слышались стоны и крики мученические, душераздирающие. И когда он вспыхнул, из него полетели белые комья. Глаза человека светились при этом зловещим огнём. Эти белые комья вылетали из склепа и залетали в могилы. Земля на могилах начинала шевелиться и на ней стали появляться бугорки, которые, когда из них осыпался песок, оказались руками скелетов, которые выбирались наружу. И все могилы стали двигаться…

 

Ночное гуляние в селе. Днём была свадьба, а сейчас за столами под открытым небом веселились люди. Все устали танцевать и повалились на стулья. На возвышение вышел сильно нетрезвый (но трезвый как стёклышко по сравнению с некоторыми другими) священник и начал произносить речь. Жених и невеста улыбаются радостно. Всё как надо. Но вдруг священник запинается и смотрит на кусты. Никто другой особо не обратил внимания на заминку священника, и никто вообще кроме него не заметил подозрительных шорохов в кустах.

Он продолжает речь, но вдруг снова запинается. Глаза его мгновенно трезвеют и их взгляд выражает раздражённость («Ну кто это там проказничает? Порву сволочей, ещё раз шелохнётесь!» - говорит его взгляд, но в фильме эти слова не звучат). Опущенный, он изо всех сил пытается продолжить речь и не подать виду, что что-то заметил, но половина людей тоже оборачиваются на кусты, не понимая, что привлекло его внимание.

Но снова запинается и очень раздражённо («Так, достали уже! Это последняя капля!» - говорит его взгляд и выражение лица) проходит по дорожке к кустам, чтобы выяснить в чём дело. Уже подавляющее большинство смотрит ему вслед и на кусты, только самые пьяные никак не могут раздуплиться. Кто-то учуял запах разложения. Вдруг что-то огромное проноситься мимо него и исчезает в деревьях. И в этот момент обезглавленное выпотрошенное женское тело падает в самый центр поляны, где все собрались. Женский крик, а все остальные в тихом шоке, не успевая за событиями.

Вдруг прямо к ногам молодожёнов падает голова священника. Начинается повальная паника. Все подрываются и мечутся, не зная куда бежать, что делать. Изо всех сторон на людей набрасываются жуткие скелеты и полусгнившие тела, по которым лазали червячки – личинки мух. Они едят людей, кровяшка повсюду брызжет. Невесту убивает скелет топором, муж чудом остался жив. Столы переворачиваются, он нырнул под стол, который ещё стоит. Он не особо волнуется о невесте, сейчас хочет только спастись сам.

Камера под столом. Скатерка слева и справа бешено двигается, из-под неё виднеются мелькающие ноги, под столом пролетает голова прямо перед лицом мужа, он отскакивает испуганно и ползёт дальше вперёд. Вдруг слева от него скатерку приподнимают фаланги пальцев и под стол заглядывает улыбчатый безглазый скелет, и в глубине его глазниц горит огонь, как пещеру освещая глазницу (камера поворачивается чуть направо, жених уже не в центре экрана, а сбоку). В ту же секунду стол подлетает ввысь и муж оказывается посреди мертвецов, которые сразу же набрасываются на него, отталкивая друг друга. Он толчёт лица тех, кто только начинает сгнивать и разлагаться и с ужасом обнаруживает отделившиеся куски их плоти у себя на кулаках, и на руках у него начинают лазать те же червячки. Он прошмыгивает как-то и выныривает из кучки испуганных полуживых, которым жить осталось пару секунд, и их убийц – скелетов и мертвецов. Мимо него проносятся клинки, топоры, но не могут никак попасть, он маневрирует в толпе, вырываясь из неё.

Он бежит оттуда к деревне, до которой 200 метров. По холмам, по траве, а сзади за ним уже гонятся штук сорок нечисти. Камера спереди него, на заднем плане видно догоняющих его, которые метров за 30-50. В селе на площадь выходят те люди, которые не пришли на свадьбу, они просыпаются от криков и выходят из небольших расположенных полумесяцем домиков. Муж машет руками и кричит им, чтобы убирались, на миг постоянно оглядываясь на преследовавших его.

Люди не верят своим глазам – за ним гонятся мертвецы, и все стоят в панике, не зная, что делать. Муж несётся с бешеной скоростью лошадиными шагами, ноги мельтешат, энергично подлетая ввысь, он выставляет их для следующего шага так далеко, что рискует либо вывихнуть, либо упасть. Но за ним скелеты бегут ещё быстрее (из-за малого веса), постепенно настигая его и кидая в него свои топоры и т.д., но патологически всегда чуть-чуть не попадая.

Наконец, когда они совсем уж рядом, муж подбегает к самой ближней избе, открывает к счастью оказавшуюся незамкнутой дверь и замыкается внутри. В тот же момент на дверь наседают, но она оказывается надёжной, изо всех сторон и даже сверху нечисть пытается прорваться. Мужик в панике вертит головой на все стороны. В дверь врезается топор. Слышны крики новых погибающих людей, добавляющие ужаса в сцену. Топор исступлённо рубит дверь, сквозь щель виднеются оскаленные черепа, гниющая плоть, свисающая с них, и по этой плоти лазают червячки, и с неё капает гной.

Набираясь духу, жених поднимает с пола топор и готовиться принять «последний бой». Дверь не может выстоять под напором и наконец падает, но в хату никто не врывается. Жених ждёт, думая, что его выманивают наружу, но разглядев, что уже светлеет, он приходит к неожиданной догадке: они все смылись! Выйдя на улицу, он видит первые лучи рассвета, которые как раз и прогнали тварей. Камера поднимается вверх, общий план, чтобы зритель рассмотрел горы изувеченных тел. Всё село перебито, земля вокруг залита кровяшкой, один жених остался бродить среди трупов и некоторых не убитых, но уже додыхающих, которые хоть и дождались рассвета, но для них наступает неотвратимая тьма. Поверх места побоища летает ворон и пронзительно каркает. Вдруг вокруг ворона исчезает село и появляется сумеречный альпийский пейзаж. Возникает башня-библиотека, вокруг которой ворон летает теперь.

Священник внутри башни отрывается от чтения, услышав, как крячет ворон, и этот звук испугал его, как будто озвучивая написанное в книге. Стало темно, и он уже читал почти упёршись в книгу носом. Встав, он подходит к панорамному окну и видит, как ворон летает вокруг. Он опёрся на подоконник и стал с детским страхом в глазах разглядывать птицу.

Голос за кадром: «Первой жертвой нападения нечисти, вселившейся в тлены, была деревня: всех кладбищ в округе не хватало для того, чтоб обеспечить более-менее подходящей плотью все желающие тёмные души, и одно за другим вымирали целые сёла, и плоть убитых становилась пристанищем убийц. Когда наступал рассвет, нечистые души, сложив вместе все тела, покидали их, чтобы вернуться, когда стемнеет. Такие зловонные свалки вселяли панический ужас в людей, которым пришлось стать свидетелями сего».

(На экране появляется изображение свалки трупов, как свалки мусора и всякого барахла. Зловоние, запах разложения. Жужжат мухи, откладывая прямо на трупы свои яйца, и личинки вскоре начинают ползать по телам, съедая плоть. Сверху летает ворон. Но вскоре стемнело и трупы начали двигаться, вставать и идти, не обращая на червячков, что их ели, никакого внимания. (когда верхних ещё освещает солнце, нижние уже ожили, встали и пошли, а самые верхние сваливаются вниз и оживают) Они шли громить следующее село, чтоб другим душам дать тела для поселения).

С экрана исчезает сцена и снова в кадре монах. Другой голос за кадром говорит, что монах думает: «Если верить, что ворон живёт триста лет, можно только представлять себе, что он повидал на своём веку. Вполне вероятно, что рассказ его воспоминаний будет куда страшнее содержимого этой книги. Или, может, он был свидетелем тех событий?»

Закрывая ставни, монах высекает из 2 кремней огонь и зажигает фитилёк свечи, от этой свечи он передаёт огонь на другие, полусгоревшие, которые в затёкших воском подсвечниках. Скоро в комнате становится довольно светло, и монах аккуратно закрывает занавески, чтобы снаружи ворон не наблюдал за ним, после чего снова садится за стол и продолжает увлечённо читать.

Камера переносится наружу, де ворон всё ещё кружит вокруг башни, и окна заставлены занавесками, сквозь маленькие щели в которых проникает внутренний свет. Голос за кадром: «Но так не могло продолжаться вечно. И пришёл час решающей битвы, в которой человечество отстаивало своё право на существование. И важность битвы была настолько большой, что не было стоящих в стороне. От мала до велика, от бедняка до рыцаря, - все взяли в руки оружие, чтоб остановить нежить».

Ворон проносится прямо перед камерой, и в этот момент сцена за мгновение меняется. Птица отдаляется от камеры, направляясь к чёрным «озёрам» посреди долины – это войска. Их дальше показывают вблизи: тысячи людей в доспехах и кольчугах против огромного войска трупов, и в том войске есть тела, когда-то принадлежавшие людям, милым сердцу воинов в доспехах, и оным больно было смотреть на то, во что эти тела превратились. Но они осознавали, что это всего лишь тела, что это уже не их матери, не их дети, не их братья и сёстры, не их друзья, а враги, что хоть тело то же, но души внутри разные.

Молодой паренёк, для которого и шлем был великоват, и копьё слишком длинное, с ужасом смотрел на разлагающиеся тела его погибших друзей, которые теперь, облепленные мухами, их яйцами и личинками, зловонные, злыми глазами взирали на него. У некоторых глаза повытекали, став плоскими, некоторым их повыклёвывали стервятники, но глаза им были не нужны – они прекрасно видели и без них. Вся эта картина пугала не только паренька, но и взрослых, которые были кругом. И отец пацанчика, крепкий жилистый солдат, с бравадой похлопал его по плечу: «Не бойся, сынок, я не дам тебя в обиду. Будь уверен». Пацан неуверенно кивает и покрепче сжимает пику.

2 войска стояли нос к носу, и каждое ждало, которое же первым начнёт бой. Над ними летал ворон, и все немного поглядывали на него, стараясь не отвлекаться от врага. Камера на офицера: «Стрелки!» Лучники выходят вперёд. С другого конца поля боя, увидев это, вперёд выходят самые тяжело вооружённые скелеты, полуразложившиеся трупы в полусгнивших лохмотьях и трупы посвежее, в более свежей одежде. В руках топоры, вила. У древних трупов видно сквозь дыры в коже, как напрягаются мышцы.

Офицер: «Огонь!» - и стрелы полетели, поражая трупов, и из вен на задубевших телах текла розовая сукровица. Но им стрелы не приносили никакого вреда и тем более не могли остановить. Они стали приближаться к войску живых. А те всё стреляли, опорожняя колчаны, но увидев, что пора уходить, в самый последний момент отпрыгнули назад, и основное войско, что было сзади, выставило копья, и трупы напоролись на них. Скелетам копья проникали между рёбер, не особо стесняя движений, другие трупы, став малоподвижными после того, как напоролись на копья, стали лёгкими мишенями – меченосцы подходили к ним и зарубывали на кусочки.

(Резанина, бойня)

Всё равно мертвецов больше, хоть люди и эффективно дерутся, и у них грамотная стратегия, но количественный перевес у армии ада. В трупы нашего войска вселяются злые души, поэтому кого убили из людей, тому люди же отсекают руки и ноги, чтобы когда в тело вселится злая душа, это воплощение не смогло принести войску ада пользы. Но рубить и чужих, и своих (когда они, убитые, автоматически становятся чужими), чрезвычайно трудно, и люди незаметно для себя оказываются окружёнными. Петля сжимается, они пытаются вырваться.

В схватке на глазах у солдата гибнет паренёк. Тот останавливается. Парень гибнет у него на руках. Но растроганный отец не поднимает голову, сентиментально склонившись над погибшим сыном, и не замечает, как его голову отсекает трупик на коне.

Увидев это подлое убийство исподтишка, седой старик (в нём безошибочно узнаётся тот самый жених, единственный спасшийся на селе), разъярённо (убили его друга, он злой) с бешенным криком сбивает с коня этого трупика и, вскочив на коня и растерзав этого врага в клочья, он поднимает двуручный меч с криком, полным смеси эмоций.

Все живые воины поддержали его таким же криком, их боевой дух поднялся, открылось второе дыхание. Видя это, старец подзывает подмастерье и говорит: «Отправляйся в город, скажи, что мы загнали их обратно в ад». Камера только теперь полностью показывает плащ с изображением креста (типа мальтийский орден или что-то в этом роде), который красуется на спине у старого, но ещё сильного рыцаря. И ветер, развевая его, добавляет героическую атмосферу.

 

* * *

Бьют часы. Стрелки соединились вверху – полночь. Монах, увидев это, вспомнил, что он совершенно забыл про вечернюю молитву и, став на колени, начал неистово молиться, целуя крест. Помолившись и встав с колен, он, перекрестившись трижды, переворачивает страницу и снова принимается читать.

 

«Были повержены орды тьмы и воцарил мир на земле, но это не могло длиться вечно: всё-таки Девятые Врата оставались открытыми, и семь свечей ещё горели, и заклинание ещё имело силу…»

Наше время

Камера двигается по дремучему лесу. Тёмная ночь, но лес освещают фонари идущей толпы вооружённых людей в сопровождении священников. Человек с грозным видом бывалого, опытного бойца и шрамом на лице (шрам – слишком стандартно, можно придумать кое-что другое, например, искромсанные уши или оспины) останавливается и толкает речиху:

- Значит так! Ещё раз подумайте, хотите ли вы этого. Орден охотников уже трижды посылал сюда наших братьев, но никто до сих пор не вернулся. Пусть теперь каждый решит сам для себя, будет ли он продолжать путь, или же развернётся и уйдёт. Мы никого насильно не заставляем, не держим и в любом случае осуждать не будем.

- Мы уже всё решили, не стоит тратить время, - кричит кто-то из толпы.

- И что же вы решили?

- Мы будем идти до конца.

- Есть возражающие? – переспросил грозный человек (сокращу ГЧ). Тишина. И он: - Тогда будьте готовы не вернуться назад, ибо как мы убедились на примере предыдущих групп, это дорога в один конец. Надеюсь, вы попрощались со своими родными и близкими. Если нет, у вас есть шанс вернуться назад. Последний раз спрашиваю: идёте со мной, чтобы умереть с честью?

- Да-а-а! – все хором.

- Вот это слова настоящих бойцов! – обрадовался он, и на его угрюмом лице проскользнуло подобие довольной улыбки. «Начинайте», - сказал священникам, и те, размахивая кадилами, стали благословлять всех воинов. Когда они закончили и зашагали прочь, ГЧ произнёс уверенно: - Мы закроем врата!

И подтвердив это одобрительным криком, войско двинулось вперёд. Камера переключается на край леса, общий план. Посреди чащи – огромное кладбище со склепами, наклонёнными ветхими крестами и древними надгробиями со стёртыми или полустёртыми эпитафиями, которые почти невозможно было прочитать, но никто и не брался.

Отряд выходит из лесу и начинает идти по кладбищу в направлении склепа (или церкви – см, абзац курсивом). ГЧ одному из солдат:

- Ничего подозрительного не замечаешь?

- Замечаю.

- Что конкретно?

- Больно уж тут тихо.

- Вот именно. И я о том же, - соглашается ГЧ. – Тишина зачастую обманчива.

Дует ветер, хлопает незапертая решётка склепа, к которому уже подходят. Скрип дерева, раздаётся вой волков.

- Что, они все попрятались или спят?! С кем же нам бороться? – возмущённый голос из середины отряда.

И вдруг на отряд со всех сторон начинают лезть твари. Из колокольни близлежащей церкви зловеще (мистически) бьёт зелёный свет, женский крик (откуда женщина?) и активная ритмичная музыка.

 

Надо решить, где именно находятся эти свечи – в склепе или в церкви? И где именно был открыт портал. Церковь – священное место, где нечисть из ада чувствует себя, по крайней мере, некомфортно. Исключение – осквернённая церковь, где к тому же давно не проводилось служение.

 

ГЧ: «Прорываемся в церковь!» Потеряв почти весь отряд, им всё-таки удаётся прорваться в церковь. Там на стене перевёрнутый крест и пентаграмма, а также труп человека в одеждах крестоносца (кто это? Если тот самый крестоносец, то не труп, а тлен; а если современный – то почему так вырядился?). Человек, глядя на останки со скорбью: «Жаль, он не успел…» ГЧ непоколебимо уверенно: «Зато мы успеем! Скорей!»

Посреди алтаря горит семь свечей, а за алтарём над пентаграммой портал кружится красной воронкой. Люди гасят свечи и Врата закрываются. В тот же момент внутрь врываются твари и завязывается неравная драка. Остаются 2 человека и становятся спиной к спине. У каждого по одному патрону, а вокруг них уже кольцо мертвецов и их становится всё больше и больше.

Человек: «Прости, отец небесный. Наша плоть достанется мертвецам, но души отдаём тебе…» Камера отъезжает назад и вылетает на улицу, где из могил вылазят трупики, переходит на луну. Под аккомпанемент волчего воя раздаются два выстрела.

 

* * *

Монах закрыл книгу и отложил чуть дальше. Голова переполненная мыслями, лицо офигевшее, он весь такой под впечатлением. Вдруг монах слышит, как совсем вблизи крячет ворон и чувствует, что он в помещении не один. Резко оборачиваясь, он увидел сзади человека в балахоне и капюшоне (лица не видно), который вошёл в комнату и остановился. Руки находятся в рукавах, сведённых между собою.

Монах неловко оправдывается: «Я… зашёл… убрать здесь. Я знаю, мне не разрешается… Отец Себастьян, не ругайте меня». Человек в балахоне отрицательно качает головой. Монах нерешительно: «Вы не отец Себастьян?» Делает шаг навстречу: «Миколас?» Человек в балахоне отрицательно качает. «Брат Нэш?» Снова отрицание. Монах нетерпеливо: «Так кто же ты?»

Человек в балахоне протягивает руку – прогнившую, в червях (некоторые из них тут же падают на пол) и с обвисшей кожей неестественного цвета, видно кости, с которых она свисает. В руке свёрток. Монах, повинуясь непонятной силе, дрожащими руками берёт и разворачивает полуистлевший пергамент, на котором написано кровью: «Вестерн». Камера из тёмного коридора направлена на приоткрытую дверь в библиотеку, откуда доносится слабый жёлтый свет свечи. Крик «Нет!» и дверь захлопывается.

Камера в библиотеке смотрит на стол, где лежит закрытая эта книга и догорающая свеча. Слышно чваканье и тяжёлое дыхание. Книга сама собой открывается и на неё выплёскивается фонтанчик крови ярким пятном, превращаясь в аккуратный ровный текст – в ещё одну, новую главу книги…

Май 2004

Це я розвинув ідею Саші (прізвище не можу згадати, він навчався у Славістичному в групі 14-МВ у 2003-4) – він дав мені окреслений сюжет, я його «розфарбував» подробицями і оформив у вигляді кіноповісті, яку повністю викладаю тут.

 

179738.gif

Уривок зі сценарію до фільму «Новий рівень»

Наступна сцена – показується світлофор. Червоний ліхтар світить одночасно з жовтим, потім він змінюється на зелений, і світлофор сповзає на край кадру, звук машини, яка рушає. Хлопець і дівчина сидять на задньому сидінні машини, яка їде. Обнялися, дівчина поклала йому голову на плече і спитала:

- Коли ти нарешті зберешся купити собі машину?

- На нову у мене немає грошей. Хіба що на Таврію, - сказав хлопець.

- Ні, дякую. Я хочу, щоб ти мене возив на чомусь серйознішому.

- То давай виберемо разом.

Вони ходили по ринку б/у машин, оглядаючи то одну, то іншу.

- Як тобі ця? – спитав хлопець із такою гордою інтонацією, наче машина була вже його.

- Та ні, не знаю.

- Мені треба щось солідніше, - вони підійшли до іншої.

- Чого це «тобі», а не «нам»? – спитала дівчина докірливо.

- Нехай буде «нам».

- Я б хотіла що-небудь маленьке, спортивне. Тридверне купе, як Ford Puma чи Opel Tigra. Нам великої та місткої не треба, у нас іще нема сім’ї.

- Ага, - пасивно погодився хлопець.

- Ми ще навіть не одружені.

- Це докір мені? – спитав він, обнявши її за талію.

- Це констатація факту.

Він поцілував її в лоба для замирення.

- Чого ти мене цілуєш у лоба, наче покійницю?

- Всім ти невдоволена. Пішли далі, - хлопець потягнув її вбік.

- Глянь, а як тобі ця? – показала дівчина пальцем. Камера показала маленьку світлу машину.

- Та ні, не знаю. По-моєму, в неї колір якийсь… клоунський. Треба який-небудь приглушений колір.

- Хочеш машину чорну, мов катафалк?

- А хоч би і чорну. Чорний – король кольорів. Ну. Представницькі машини всі чорні. Навіть не білі чи сріблясті, а строго чорні.

- Наче у них вічний траур.

- А що, ти б хотіла, щоб міністри, депутати і посли їздили в яскраво розфарбованих машинах, обвішаних кольоровими стрічками, самі вдягнуті у яскраві блискучі куртки з усякими висюльками і стразами, лосини кислотних кольорів, з зеленими чи фіолетовими ірокезами на головах, так?

- Не треба утрирувати. Просто все у житті повинно виглядати живо. Якщо у світі є мільйони кольорів, навіщо їх ігнорувати?

Наступна сцена: хлопець лягає спати, дівчина гладить його по голові й каже:

- Нехай тобі присняться кольорові сни.

Вони поцілувались, екран потемнішав.

11.11.2007

 

Про фільм (деякі пояснення на форумі):

Многие спрашивают, почему так резко и непонятно оборван сюжет. А это же артхаусное кино – в нём вопрос сюжета - десятый, а то и двадцатый по важности. Главное здесь – концепция, а сюжет, если он вводится, может служить одним из средств её выражения, наряду с визуальными эффектами, музыкальным сопровождением, образами, диалогами, будь они связаны друг с другом или нет. Иногда в таком кино можно все сцены перетасовать, поменять местами, и фильм никак не пострадает - всё равно концепция будет выражена, а та порция информации или образов, которая заложена, дойдёт до зрителя в полном объёме. Так важна ли последовательность слагаемых, если сумма та же?

Это своего рода кинематографический импрессионизм – как в импрессионистских картинах, где главное не показать какой-то конкретный человеческий образ, эпизод из жизни или сцену, а создать у зрителя настрой, впечатление. Концепцию я выразил (для этого мне потребовалось ввести сюжетную линию в фильме), так что же ещё надо? Остаётся лишь завершить кино яркой, неожиданной сценой – и если она будет неясной и потребует от зрителя додумывать, что же произошло, так это одна из особенностей жанра…

 

image002.gif